Зять Александра Коржакова стал жертвой наркотиков. Или убийц?
«Два офицера Госнаркоконтроля умерли от передозировки наркотиков» — это сообщение облетело СМИ в начале июля. Причем наркотики младший лейтенант Константин Хрусталев и старший лейтенант Павел Мазанов якобы принимали прямо на рабочем месте. К тому же Константин Хрусталев оказался зятем Александра Коржакова — депутата Госдумы, бывшего могущественного телохранителя Бориса Ельцина. «Известия» заинтересовались этой историей. И первым делом выяснили: родственники погибших с официальной формулировкой категорически не согласны. Мама зятя Коржакова уверена, что ее сына убили.
32-летний Константин Хрусталев на самом деле Вахтанг Гвахария из Сухума. Но об этом, а также о том, что он женат на младшей дочери Коржакова Наталье, в Управлении Госнаркоконтроля по Западному округу столицы узнали только после его смерти. 1 июля Константина и его 24-летнего товарища Павла Мазанова нашли в здании управления на улице Удальцова. Представители компетентных органов заявили, что экспертиза будет готова через месяц. Однако неофициальная версия сомнений не оставляла: офицеры ловили кайф, а поймали «передоз».
Но встреча с мамой Хрусталева-Гвахарии Натальей Гегечкори заставила засомневаться:
— Сын не мог принять наркотик. Это убийство.
«Иди, сражайся»
Мы встретились с Натальей Гегечкори в небольшом летнем кафе в Митине сразу после сорока дней. Было видно, что женщина до сих пор в шоке, что она не выйдет из него никогда.
— Пора очистить имя моего сына, — говорит она, словно оправдываясь за то, что пришла на встречу, — что я только не прочитала о нем. Будто бы он в 1994 году был вором в законе Вахой Сухумским.
Насчет вора в законе все и так ясно: в 94-м сыну Натальи было 17. Но я все равно прошу мать рассказать все с самого начала. Чтобы узнать, как уроженец Сухума Вахтанг Гвахария стал Константином Хрусталевым.
— Хрусталева — девичья фамилия его бабушки, — говорит Наталья. — Это моя мама Ирина Михайловна. Мы жили в Сухуме, она была редактором газеты, членом бюро горкома партии. Ее весь город знал. Потом у мамы зрение ухудшилось, она пошла в школу преподавать русский язык и литературу. Знала всего Пушкина наизусть, Вахтанг вырос на этих стихах. Он учился в русской школе и по-грузински почти не говорил. Дед Вахтанга, мой папа, строил дороги. У нас был большой дом, семью очень уважали. Вахтанга я родила совсем молодой, я тогда училась и работала. Мама мне очень помогала. А летом он всегда уезжал в Москву. То есть все на море, а мы — в обратном направлении. У меня в Вельяминове живет двоюродный брат, и Ваха у него гостил все лето.
Беззаботная жизнь продолжалась до 1992 года. В июле под дулами автоматов Наталья с матерью и сыном бегут из горящего Сухума на военных кораблях.
— Вахе было 15 лет. Он у меня всегда рослый был, его на корабль пускать не хотели. Говорили: «Иди, сражайся».
«Надоело быть грузином»
В Москве пришлось все начинать с нуля. Друзья помогали чем могли, но было время либерализации и ваучеров, трудно приходилось всем. Сестра бабушки жила в Карелии, она сразу прописала Вахтанга и сделала ему статус беженца. Сама бабушка нашла работу в театральном лицее, и Вахтанг пошел учиться туда.
— Вахе даже предлагали идти в Щукинское училище, — гордо говорит Наталья, — у него очень хорошо была поставлена сценическая речь, и стихи он сочинял очень красивые. Но сын с самого детства хотел стать юристом. Еще в Сухуме они вместе с другом Бадри, сыном замминистра внутренних дел Абхазии, решили: Вахтанг станет адвокатом, а Бадри прокурором. Хотели быть самыми справедливыми на свете.
Вахтанг был спортивным парнем — в разное время он занимался водным поло и боксом. А с 5 лет — карате. Это помогло ему сразу после школы — Вахтанг попал служить в спортроту ВВС в Балашихе. После армии поступил сначала в Институт экономики и права, потом перевелся в Университет дружбы народов на факультет международного права.
Вообще учился Вахтанг долго и трудно. В 1998-м не стало бабушки Ирины, он взял академический отпуск, чтобы кормить семью. В итоге высшее образование он получил в Открытом государственном университете в 2002 году.
— Ваха все время работал, — вспоминает Наталья, — был и помощником адвоката, и юрисконсультом. А иногда совсем не по профилю — разгружал арбузы, работал в тире в парке культуры, даже аварийным комиссаром был. Да что говорить, нормальный, общительный парень. Помню, они с другом Артемом очень любили на дискотеку ходить во Дворец молодежи. У Вахи было много девушек. Но он ко всем очень серьезно относился, романов на одну ночь у него не было. Это были все их развлечения.
Позже с Артемом, с которым познакомился в школе и с которым вместе занимались карате, открыли небольшой бизнес. Делали разные красивые вещи из гипса и искусственного камня — архитектура малых форм. Когда бизнес начал приносить дивиденды, в 2002 году Тема погиб в автокатастрофе. Его мама сказала: я буду продолжать дело сына. Вахе принадлежала половина, но он даже не заикнулся об этом. Она же, говорит, сына потеряла, пусть ей все останется.
— А когда Вахтанг Гвахария стал Константином Хрусталевым?
— Вот как раз после гибели Темы и стал. Ему надоело быть в Москве грузином. У них с Темой постоянно документы проверяли, и Артема сразу отпускали, а Ваху обязательно везли в отделение и тщательно проверяли. Артем говорил: «Мне надоело тебя постоянно из ментовки вытаскивать. Меняй имя». И бабушка, пока жива была, тоже настаивала: «Бери мою фамилию, что ты мучаешься?» Чуть ли не в завещание хотела это вписать. Но до поры Ваха отмахивался. Пока однажды не попытался устроиться на таможню. Это тоже было в 2002-м, на таможне создавали какой-то отдел по работе с иностранными инвестициями. Требовалось 5 человек, Ваха подал документы. Он блестяще прошел все тесты, но его не взяли исключительно из-за имени. Он очень расстроился и тогда решил сменить имя. С фамилией все было ясно, а имя… Долго мы не думали. Я всегда звала его Котей. А он меня Мышей. Так что стал он Константином.
— А друзья как его звали?
— Те, что с детства, Вахой, а остальные Константином.
В 2002 году произошли и другие изменения: новоиспеченный Константин Хрусталев объявил, что больше не хочет быть адвокатом. Ему претило, что приходится требовать деньги у человека, у которого и так целый воз проблем. К тому же только слепой не видел железной поступи силовиков. Там престиж, уважение, деньги наконец… Хрусталев хотел работать или в ФСБ, или в ФСО. Но как к ним подступиться? Надо было устроиться хоть в какую-то силовую структуру. И сделать это Хрусталев смог только после знакомства с Натальей Коржаковой.
«Они словно чувствовали, что долго это не продлится»
— Мы с Наташей работали вместе в Торгово-промышленной палате России, — продолжает Наталья Гегечкори (она возглавляет в ТПП комитет по экспертизе и оценочной деятельности. — «Известия«), — а папу ее я знала давно. Сын познакомился с Наташей у моей подруги. Получилось так: Костя дружил с сыном этой подруги, и как-то раз мы поехали к ней в гости. Была зима 2006/2007 года. У подруги под Истрой торговый центр: на первом этаже супермаркет, ресторан и бильярдный зал. Александр Васильевич Коржаков тоже ее знал, и в тот день приехал к ней, а с ним и дочь Наташа. Ваха и Наташа независимо друг от друга пошли в бильярдный зал. Там они и познакомились — сами, случайно. Клянусь! Вахтангу девушка сразу понравилась. Но я еще тогда сына предупредила: с ней нельзя поматросить и бросить. А он: «Что ты, мама, она мне безумно нравится, я хочу на ней жениться».
Наталья Коржакова в то время приходила в себя после тяжелого развода с первым мужем. Она всегда очень переживала свою принадлежность к могущественной семье, ей казалось, что все вокруг ценят ее только как «папину дочку». В юности она очень серьезно занималась волейболом и вышла замуж за волейболиста, которого знала с самого детства. Потому что его абсолютно не волновали ее родственники. Но жизнь с ним не сложилась — настолько, что после развода они не общались вообще. Хотя у них сын Ваня, осенью он пойдет в школу.
— С Ванечкой у Кости с самого начала были прекрасные отношения, — Наталья смахивает слезы. — Мальчик называл его папулей. А меня бабушкой. Потому что на Вахе дети всегда висли. А роман с Наташей… Какая это была любовь! Просто бешеная! Словно оба чувствовали, что долго это не продлится. Представляете, когда он делал Наташе предложение, то прочитал клятву Демона Тамаре из «Мцыри». Наизусть, без запинки!
Свадьбу сыграли 27 октября 2007 года. Было более 150 гостей. И все говорили, что такую счастливую пару найти почти невозможно.
Константин оказался прекрасным семьянином: он отводил Ваню в сад, потом возвращался за Натальей, они вместе завтракали. Жить переехали в Наташину квартиру на Ленинском проспекте. Ее дочери когда-то подарил отец. Квартира просторная, но требующая серьезного ремонта.
— Александр Васильевич в жизнь дочери не вмешивался и особо не помогал. Наташа вообще очень самостоятельная, — продолжает мать Хрусталева. — У них с Котей и денег порой не было даже на еду. Но для Наташи это никогда не имело значения, никогда конфликтов из-за денег у них не было. А он… Иногда ночь на машине «побомбит», а утром привезет Наташе цветы, а Ваньке игрушку.
Сейчас Наталья Хрусталева в больнице. Она ждет двойню — снова стать матерью она должна в октябре.
«Оборзевшие» коллеги
В 2006 году, примерно в то время, когда Константин-Вахтанг познакомился с Натальей Коржаковой, он начинает оформляться в Госнаркоконтроль. Подав документы, Хрусталев очень долго ждал, пока его проверят все компетентные инстанции. Только от ФСО подписи ждал полгода. А нужны были и другие. Проверка затянулась, и Вахтанг обратился к тестю.
— Это был первый и последний раз, когда Александр Васильевич использовал свое влияние, — рассказывает мама Константина. — Надо знать Александра Васильевича, он с самого начала наотрез отказался составлять ему протекцию. В тот раз помог не в том смысле, что на кого-то надавил. Просто Ваха попросил его узнать, на каком этапе застопорилось дело.
Коржаков поинтересовался, и Хрусталева назначили в управление по Западному округу. Сослуживцы не знали, что он зять Коржакова — не знал даже руководитель управления Анатолий Демин.
Два месяца Константин был простым дежурным, а осенью перешел на оперативную работу. По словам матери, он мог стать и следователем. Но не хотел заниматься бумажной работой.
— Ваха ненавидел наркотики, — говорит Наталья Гегечкори, — от них погибло много его друзей. Поэтому он хотел сам ловить и сажать наркоторговцев, работать с агентурной сетью. Уже в первые месяцы службы сын говорил: «Мама, я и не представлял, насколько все серьезно! Мы берем одного барыгу, а вместо него вырастает три!»
Константина решили повысить — младшему лейтенанту предложили на выбор два отдела. В одном, по его словам, работали опытные «волки»: они ездили на дорогих машинах и обедали в модных ресторанах. Вахтанг к ним идти не хотел, называл их «оборзевшими». А в другом отделе работали молодые ребята. В том числе Павел Мазанов, 24-летний старший лейтенант, опер, переехавший в Москву из Ульяновска. «Отличные парни» — так говорил о них Константин. С Павлом он особенно подружился, а кабинет делил с другим отличным парнем, Ильдаром Айсиным. Это третий человек, который был в здании в роковую ночь на 1 июля. Вместе они ездили на захваты, вместе «кололи» подозреваемых. Нередко работа шла ночи напролет. Поэтому, когда вечером 30 июня Хрусталев сказал жене и матери, что задержится, этому никто не удивился.
Вымытые полы и пропавшая футболка
Что же произошло в ночь с 30 июня на 1 июля в здании управления Госнаркоконтроля по Западному округу Москвы? Мы можем только реконструировать ситуацию на основе имеющихся данных.
Итак, утром во вторник, 30 июня Константин Хрусталев, как обычно, отправился на работу. Никаких задержаний в тот день не было. По крайней мере так говорят его сослуживцы.
— Я позвонила ему в половине девятого вечера, — вспоминает мама погибшего Наталья Гегечкори, — он сказал: «Я тут ездил по делам, привез кое-какие материалы, мне нужно поработать». Я всегда знала, где он, с кем, когда придет. В тот вечер я спросила: ты долго? Кушал? Нет, говорит, недолго. Ел днем вместе с ребятами, а теперь опять голодный. И засмеялся.
В девять, когда Вахтангу звонила жена Наталья, он шел в магазин за продуктами. Жена была на даче в Молокове — 10 километров от Москвы. Они договорились, что, когда он будет заканчивать, Наталья поедет в город и они встретятся дома, на Ленинском.
Больше супруги не разговаривали — только обменивались эсэмэсками. Наталья интересовалась: ну, тебе еще долго? А Константин все оттягивал уход. В двенадцать ночи жена опять спросила, когда он собирается выезжать. Дескать, если он еще задержится, то она останется ночевать на даче. Пришел короткий ответ: «Не жди меня скоро».
По мнению Натальи Гегечкори, это сообщение писал уже не сын:
— Не его стилистика. Котя бы обязательно что-нибудь ласковое добавил. К тому же в это время у него уже была «скорая».
Когда Вахтанг вернулся с продуктами, Ильдар Айсин отправился готовить еду — в здании есть кухня. Примечательно, что Павла Мазанова кто-то вызвал из дома, куда он успел уйти. Кто и зачем — неизвестно. Своей матери Павел сказал, что едет на работу по срочному делу.
Пока Айсин стряпал, Мазанов и Хрусталев заперлись в кабинете. В чьем, Наталья Гегечкори не знает. Но она знает, что поесть Хрусталев так и не успел.
Около полуночи на станцию «Скорой помощи» поступил вызов из управления. Прибывшего фельдшера провели в полуподвал — там у борцов с наркотиками спортзал и сауна. На диванчике лежал молодой мужчина. Он еле ворочал языком. Даже забыл, что он Константин Хрусталев — сказал, что Ваха Гвахария. Фельдшер и этого разобрать не смог, в журнале фамилия больного значится как Тамария.
Константин жаловался на сильнейшие боли в желудке, сказал, что ел еще днем, причем вместе с другими. Фельдшер решил, что это пищевое отравление. Он вколол Хрусталеву ношпу в ягодицу. На том лечение закончилось, бригада «скорой» отбыла.
Ильдар Айсин дал показания, что после приезда «скорой» Вахтанг поднялся обратно в кабинет, где уже «спал» Павел Мазанов. Константин якобы тоже заснул — Айсин даже слышал их храп около трех часов утра. Правда, эксперты установили, что смерть Хрусталева наступила между часом ночи и двумя.
В 6 утра Айсин позвонил Константину (странно: они были в соседних кабинетах. Но, может, дверь была заперта?). Тот не ответил, и уже после этого звонка о происшедшем узнают в правоохранительных органах. На место прибывают оперативные службы. Эксперты обнаруживают в кабинете два тела. Павел Мазанов раздет, его одежда была постирана. У Константина Хрусталева пропала футболка. Полы и в кабинете, и в сауне были вымыты.
По всей видимости, Хрусталева и Мазанова начало рвать — одежда была испачкана рвотными массами. Константин смог спуститься в душ и попытался замыть одежду. Мазанов, который сильно уступает Хрусталеву в габаритах, отключился сразу. А его одежду постирал кто-то другой. И еще вымыл пол. Но кто? И зачем? Чтобы скрыть следы происходившего ночью? Это удалось — теперь у следствия почти нет улик, только тела погибших.
Мама Павла Мазанова Марина Евгеньевна пришла в управление утром. Она ни о чем не знала — просто хотела взять у сына карточку на метро. В здании уже работала прокуратура, она увидела все как есть. Мы связались с Мариной Евгеньевной, чтобы уточнить детали, но она наотрез отказалась обсуждать с кем бы то ни было смерть сына.
— Я точно знаю, что Паша не мог принять наркотики, — только и сказала она.
Лошадиная доза
Недавно в СМИ прошли сообщения о результатах экспертизы. Якобы в телах погибших обнаружена лошадиная доза героина. Это неправда. На самом деле эксперты нашли лошадиную дозу синтетического наркотика. Такие наркотики не колют в вену, их принимают в виде таблеток. «Колеса» на жаргоне наркоманов. Таблетки можно растворить в воде и дать ничего не подозревающим людям. Это, по мнению Натальи Гегечкори, и случилось:
— Экспертиза показала огромное количество наркотика — такое ни один наркоман сам принимать не будет.
Действительно, странно. Оба парня из вполне благополучных семей, офицеры, которых никогда раньше не замечали в употреблении наркотиков. У Константина беременная жена, у Павла — ребенку полтора года. И вот эти двое запираются в кабинете и устраивают кислотную вечеринку с гигантскими дозами?
— Сами посудите, — говорит Наталья Гегечкори, — вот, предположим, вы глотаете какие-то таблетки, вас рвет, вызываете «скорую». Вы же наверняка скажете врачу правду! Потому что не собираетесь умирать, а хотите, чтобы он вас откачал. Тут уже никаких других мыслей быть не может. А Котя не понимал, от чего у него болит желудок. Потому что он этого не знал.
По мнению матери, ее сына убили. Наркотик, не особенно разбираясь в дозировке, могли подмешать в бутылку с минеральной водой или в чай. Более слабый Павел умер сразу. А Константина, как считает мать, добивали.
— Врач «скорой» не обнаружил у Кости никаких следов уколов, — продолжает Наталья, — но во время похорон такой след был. Я сама его видела — на внешней стороне кисти правой руки. Целый синяк — похоже, что кололи большой иглой на самом видном месте. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что это передозировка.
В это трудно поверить, но версию убийства отбрасывать следствие не имеет права. Кто мог это сделать? Даже теоретически? Здание Управления Госнаркоконтроля по Западному округу Москвы — двухэтажный особняк за двухметровым забором. Появление посторонних ночью в нем практически невозможно, так что версию мести наркоторговцев придется отбросить.
Получается, убить двух офицеров могли только свои. Те, кто после всего постирал одежду умерших, вымыл пол и вообще уничтожил все улики. Но кто? И за что? У матери зятя Александра Коржакова есть своя версия.
— За год работы Костя понял, что в наркоконтроле ему не место, — говорит Наталья Гегечкори. — Он хотел уходить, причем как раз вместе с Пашей Мазановым. У Павла уже все было решено, через месяц он должен был перейти в ФСО. С Костей было сложнее. Он тоже мечтал работать в ФСО, не хотел больше ночных задержаний и «палок». Примерно за месяц до гибели он обращался к Александру Васильевичу за содействием. Но тесть отказал. Сын даже обиделся. Но сказал, что будет искать другие каналы. И на работе знали, что Костя и Павел собираются уходить. Внешне все оставалось по- старому. Но…
Дело в том, что в том отделе, в который Хрусталев идти отказался, в декабре прошлого года шесть из девяти сотрудников поймали на вымогательстве. Все шестеро получили срок. Костя говорил матери: «Мне их не жалко. Ну совсем оборзели».
Трое из «оборзевших» остались на свободе. И на своих местах. По версии матери, на молодых офицеров могло пасть подозрение: не они ли «сдали» шестерых вымогателей? И могли просто отомстить. Или, узнав о предстоящем уходе много знающих «юнцов», «оборзевшие» мафиози от наркоконтроля решили, что это слишком опасно.
Но ведь есть близкий погибшим человек — Ильдар Айсин. Но, по словам Натальи Гегечкори, он путается в показаниях и явно не хочет говорить правду.
— Ильдар страшно напуган, я на похоронах так и сказала: ты не жилец, — говорит Наталья, — в том смысле, что его тоже уберут. Я уверена, что он не замешан, но знает, кто это сделал.
Сейчас следствие пытается выжать хоть что-то из тех улик, которые есть. Не исключено, что потребуются новые экспертизы. Но прольют ли они свет на обстоятельства трагедии в доме N 67 по улице Удальцова или это дело, как и многие другие, будет спущено на тормозах?
— Не знаю, — задумчиво говорит Наталья, — мне все 40 дней кажется, что он где-то рядом. То обнимает меня, то предостерегает. И, знаете, мне кажется, он каким-то образом поможет найти своих убийц.
«Оборзевшие» до смерти
Этот материал написан после беседы с одним человеком — мамой погибшего Константина Хрусталева Натальей Гегечкори. Ее позиция понятна — допустить мысль о том, что сын умер по своей вине, она не в состоянии. Возможно, в ночь на 1 июля все произошло совсем не так. Отдавая себе в этом отчет, мы все-таки решили опубликовать ее взгляд на ситуацию. Во-первых, потому что других способов пролить свет на эту темную историю у нас нет: все имеющие отношение к делу инстанции словно воды в рот набрали. А во-вторых, вопросы, которые ставит мать, нестыковки, обнаруженные ею, должны быть изучены и оценены должным образом.
В этом расследовании до точки еще очень далеко, мы не делаем никаких выводов и готовы выслушать и другие версии. Смеем надеяться, что руководство Госнаркоконтроля не меньше нашего заинтересовано в том, чтобы избавиться от грязи.
Тем не менее кое о чем можно судить уже сейчас. Чем бы ни закончилось следствие, произошедшее — черное пятно на организации, в которой работали погибшие. Если Хрусталев и Мазанов приняли наркотик сами, это приговор: получается, что действующие опера отняли у кого-то таблетки и с легким сердцем употребили их сами, ночью, на рабочем месте. Если бы они случайно не умерли, то не было бы и огласки.
В случае убийства Хрусталева и Мазанова — все еще трагичнее: получается, что в порядке вещей существование «оборзевших» отделов, которые могут уничтожить свидетелей-сослуживцев прямо на работе. Веря, что концы — в воду…
Оба сценария казались бы невероятными, если бы не оглушительно громкие происшествия с сотрудниками правоохранительных органов в последние месяцы. Майор Евсюков расстреливает людей в супермаркете, капитан Мусерский убивает сослуживца из-за женщины, подполковник Крылов, похоже, наносит сам себе десяток ножевых ранений. Об отношении таких «офицеров» к простым задержанным и говорить не приходится.
Молчанию официальных структур о трагедии 1 июля есть два объяснения. Первое: идет следствие, оно еще не закончено. Хочется верить, что это не казенная отговорка и потом мы узнаем правду. Не хочется верить, что, отмалчиваясь, система будет всячески стараться сохранить лицо. Хотя уже ясно: в этом королевстве ладно далеко не все. Рано или поздно правду рассказать все-таки придется. Скрыть ее труднее, чем отстирать нечистоты с чужой одежды.
