Американская система коммуникаций: как международный опыт формирует стратегическое мышление
Мир стратегических коммуникаций требует сегодня не просто гибкости, а способности мыслить глобально, понимать контексты и переводить смыслы между культурами.
О том, как строится профессиональный путь на пересечении России и США, как аналитика соединяется с преподаванием, и почему умение слышать стало ключевой компетенцией XXI века, рассказывает Юлия Долматова специалист международного уровня в области стратегических коммуникаций, бизнес-аналитики и бизнес роста, консультант CCS Fundraising (Филадельфия).
— Юлия, что стало отправной точкой вашего переезда в США?
— Желание выйти за рамки привычной модели коммуникаций. В России я работала в маркетинге и корпоративных коммуникациях, но в какой-то момент поняла, что мне не хватает академической глубины понимания, почему люди реагируют на сообщения так, а не иначе.
Переезд в США и магистратура по стратегическим коммуникациям в Университете Оклахомы стали для меня своего рода профессиональной лабораторией. Там я занималась исследованиями в области кризисных коммуникаций и дезинформации, что позволило по-новому взглянуть на роль правды, доверия и ответственности в публичном пространстве.
— Преподавание и менторство студентов важная часть вашего американского опыта. Что вам дало взаимодействие с академической средой?
— Преподавание — это лучший способ структурировать собственное мышление. Когда объясняешь коммуникационные модели студентам, видишь, как они превращаются из теорий в инструменты.
Кроме того, в США очень силен институт менторства. Я училась у своих профессоров не столько академическим вещам, сколько умению быть проводником помогать другим раскрывать их потенциал. Это качество я стараюсь сохранить и в консалтинге: видеть не только задачу, но и рост людей, которые над ней работают.
— Какие различия вы заметили между американским и российским подходом к коммуникациям?
— Главное отличие в акцентах. В России коммуникации часто воспринимаются как инструмент влияния, а в США как инструмент вовлечения и соучастия.
Американская модель построена на диалоге, обратной связи и постоянном обновлении контекста. Здесь никто не боится ошибаться, потому что ошибка часть процесса. Этот подход формирует среду, где креатив и аналитика не противопоставлены, а дополняют друг друга.
— Как адаптироваться к этой системе, особенно специалисту, приехавшему из другой культурной среды?
— Нужно уметь переводить себя. Я долго училась воспринимать американскую прямоту не как критику, а как инструмент развития. Здесь все строится на открытости: если ты не задаешь вопросов, значит, тебе неинтересно.
Самое сложное, научиться говорить «я не знаю» без чувства неуверенности. В американской академической и корпоративной среде это сигнал не слабости, а готовности учиться.
— Ваши исследования касались дезинформации. Как этот опыт влияет на вашу работу сейчас?
— Очень напрямую. Фандрайзинг, коммуникации, аналитика все это сферы, где доверие является валютой. Исследования в области дезинформации научили меня видеть, как искажения влияют на репутацию и восприятие организации. Сейчас, когда я строю стратегию для компании, я думаю не только о том, что мы говорим, но и о том, как это может быть интерпретировано. Кризисные коммуникаций часто начинается не с события, а с недосказанности.
— Можно ли сказать, что международный опыт помогает вам мыслить стратегически?
— Безусловно. Он формирует многомерность восприятия. Когда ты работаешь в международной среде, перестаешь мыслить бинарно «правильно/неправильно», «успех/провал». Ты начинаешь видеть стратегию как динамическую систему отношений, где решения принимаются не по интуиции, а через понимание контекста. Это и есть, на мой взгляд, главный признак зрелого мышления умение действовать осознанно, но гибко.
— Какое место в вашей жизни занимает аналитика?
— Это мой язык мышления. Даже в гуманитарных проектах я ищу логику, закономерность, паттерн. Аналитика помогает структурировать хаос и превращать идеи в стратегические шаги. Но при этом я никогда не противопоставляю цифры и смыслы. Цифры — это не альтернатива эмоциям, а способ их понять.
— Как вы определяете для себя успех в международной карьере?
— Для меня успех — это влияние без громкости. Когда твоя работа незаметно меняет систему, создает новые возможности, вдохновляет других действовать. Я не гонюсь за внешними признаками признания. Гораздо важнее видеть, как стратегии, в которых ты участвовал, живут и развиваются дальше уже без твоего участия.
— Есть ли различия в том, как выстраивается лидерство в американских и международных командах?
— Да, и они фундаментальны. Американское лидерство строится на servant leadership служении команде. Здесь руководитель не над, а рядом. Он создает пространство, где каждый может проявиться. В международных проектах важно сочетать эту демократичность с культурной чувствительностью: в Азии ценят иерархию, в Европе — автономию, в США — инициативу. Настоящий лидер тот, кто умеет говорить на всех трех языках.
— Что вы считаете главным профессиональным навыком XXI века?
— Умение обучаться быстрее, чем меняется контекст. Знания устаревают мгновенно, а способность задавать правильные вопросы остается ключевой компетенцией. Поэтому я всегда говорю молодым специалистам: не бойтесь быть любопытными. Любопытство — это форма интеллекта.
— Если бы вы могли дать один совет тем, кто хочет работать на международном уровне, что бы это было?
— Научитесь быть интересными не только профессионально, но и человечески. Международная среда это не просто рынок труда, а сеть смыслов. Люди хотят работать с теми, кто умеет слушать, адаптироваться, проявлять эмпатию. Парадоксально, но в эпоху данных и технологий именно человеческое измерение становится главным конкурентным преимуществом.
— Вы упомянули, что стремитесь к классификации O-1A. Что для вас значит этот шаг?
— Это не столько карьерная цель, сколько символ признания экспертизы на международном уровне. Эта классификация требует доказательств лидерства, публикаций, достижений, влияния на отрасль. Для меня это способ подвести итог определенному этапу и зафиксировать: да, я состоялась как специалист, который может быть полезен в разных странах и контекстах.
— И наконец, что вас вдохновляет продолжать идти вперед?
— Люди и смысл. Каждый проект, будь то университет, музей или фонд, это возможность соединить идею и действие. Я верю, что коммуникации могут менять мир, если в них есть честность и осознанность. И, пожалуй, это самое сильное профессиональное топливо видеть, что твоя работа помогает кому-то стать чуть увереннее, добрее, свободнее.
