07 мая 2007, 09:13 | Автор: Иван Рутов

"Потом я три креста вырвала…"

"Потом я три креста вырвала…"
фото:
Три четвероклассницы "случайно" разгромили кладбище...

В селе Поляны, что в двадцати километрах от Рязани, до сих пор новостью № 1 остается погром на местном кладбище. Хотя все произошло накануне Радоницы, Дня поминовения усопших.


Это были не сатанисты и даже не пьяные бомжи, как поначалу подумали пришедшие на кладбище люди.


Повалили и замазали краской 21 памятник и вырвали из могил четыре креста три подружки-одноклассницы – десятилетняя Саша Авилова, одиннадцатилетняя Настя Завадська и двенадцатилетняя Юля Иванцова.


Зачем они это сделали, девочки сами не могут толком объяснить. Все произошло совершенно случайно, уверяют они. И спрашивают испуганно: “Это ведь грех? Большой грех?”


Черная Радоница


Из объяснений Юлии Иванцовой сотрудникам Полянского отделения милиции:


“Я со школы пришла. И ко мне пришла Сашка. Мы начали играть в резиночки около моего сарая. Потом мы решили сходить за яйцом перепелиным. На кладбище кусты такие, и там перепелиные яйца. Пришли, а там их нету, все были расколоты. Вот… И потом мы пошли на кладбище — я хотела сходить к бабушке своей, и прабабушке, и прадедушке. Вот. И в шутку, нечаянно облокотилась на это, на памятник. И он упал. Она говорит: “Девочки, давайте чуть-чуть их поломаем”. Я говорю: “Я не хочу ломать”. Потом я только кресты штучки три вырвала, вот. И один памятник помогла сломать. И Настя один или два памятника помогла сломать. А фотографии…она взяла их и колола”.



Саша Авилова (слева) и Настя Завадська с трехмесячной племянницей Наташей


— Вечером нам позвонили и сказали, что видели девочек на кладбище, — рассказывает начальник Полянского отделения милиции полковник Сергей Голодов. — Выехали на место. А там… Памятники валяются на земле, фотографии краской замазаны. Где краску взяли? Да люди же приходят, оградки красят, вот краску с кистями там и оставили. Ну и девчонки все перемазанные. Естественно, забрали их, с родителями тут же связались. А девочки… Смеялись, прямо здесь, во дворе отделения достали резиночки и начали играть! Дети. Всего лишь дети. Вот, сейчас их на учет ставим. Уголовного-то дела и быть никакого не может — они же несовершеннолетние!


Разгром, учиненный девчонками, едва не привел к бунту в селе. Потрясенные сельчане были готовы разорвать родителей малолетних вандалок. Милиционеры реакцию людей предвидели и в ночь накануне Радоницы сами, как могли, восстанавливали памятники, поднимали кресты, оттирали краску с портретов.


— Конечно, мы не обязаны были этого делать. Это если по закону. Но по-человечески мы понимали, что надо привести все в порядок. Представляете, один из поваленных памятников поставили за пять дней до этого происшествия! — говорит Сергей Голодов. — А если бы мы еще дожидались, пока родители восстановят разрушенное, то неизвестно, чем бы все закончилось! Это же святое место — кладбище! Да и вообще, не стоило родителям девочек там появляться. Еще неизвестно, что бы с ними сделали родственники!



Дом, в котором живет многодетная семья Саши Авиловой


“Здесь нас бомжами называют”


Несмотря на разницу в возрасте, все три “вандалки” учатся в одном классе — в четвертом. Почему? “Разные бывают обстоятельства в жизни”, — деликатно отвечает социальный педагог Полянской средней школы Татьяна Маскаева.


Татьяне Маскаевой по должности пришлось разруливать ситуацию и объяснять троице весь ужас совершенного ими. Разговаривает она с девочками спокойно, мягко и, похоже, даже не злится на них. Или просто уже сил нет злиться.


— Ну что, на всю страну нас прославили?


Саша с Настей согласно кивают головами.


— Вот такие у нас сестрички…


— Они сестры?!


— Двоюродные. Их мамы — родные сестры.


— Не похожи совсем… Просто как Беляночка и Розочка. Девчонки, читали эту сказку?


В ответ — тоненькими голосками: “Нет”. Любимая книга у Саши — “Король-лев”, у Насти — “про лягушку и зайчика”. Ни автора, ни названия книги вспомнить она не может.


— Страшно было, когда вас поймали?


— Нет, не страшно. Стыдно было, — Настя разговаривает, не поднимая головы.


Выслушать версию Юли Иванцовой не удалось — ее нет ни в школе, ни дома. “Она у мамы”, — говорит Саша.


— Понятно, — многозначительно произносит Татьяна Михайловна и поясняет: — Родители Юли в разводе. У мамы есть мужчина. Юля в основном с папой живет. Но когда у мамы начинаются запои, она зачем-то забирает к себе дочку. Потом Юля возвращается очень взвинченная и неуправляемая.


Юлька теперь враг номер один у Саши и Насти.


— Она нас подставила! Мы с ней не разговариваем! — заикаясь, говорит Саша.


— Хотя она хотела с нами помириться. Из-за нее на нас в классе обзывались.


— Как обзывались?


— На букву “ш”, — мнется Саша. — И еще макакой…


— Да как обычно обзывались, — говорит молчавшая до сих пор Настя. Девочку как прорвало: “Да они с первого класса не хотят с нами разговаривать. Мы им всегда предлагаем вместе играть, а они отказываются. У меня вообще в классе подруг нет. Только в совхозе. А здесь нас бомжами обзывают”.


— Ну вот, — говорит Татьяна Михайловна, — сейчас напишете, что одноклассники травят их, бойкот объявили. Не так это. Девочки сложные, очень плохо идут на контакт.


Семеро по лавкам


В семье Саши Авиловой — семеро детей. Сашка самая младшая.


— Татьяна Михайловна, а как вы думаете, можно будет поговорить с Сашиной мамой?


— Попробуйте… Но вряд ли она вас на порог пустит.


— Как дом найти?


— Да тут за школой. Перед футбольным полем увидите самый маленький дом — это их.


Перед футбольным полем нет маленького дома. Есть только деревянный сарай. На всякий случай спрашиваю у проходящей мимо женщины, где живет Инна Вадимовна, мама Саши. “У которой семеро детей? Да вот здесь”, — женщина уверенно машет рукой в сторону деревянной халабуды. “Точно здесь? Вы их соседка?” “Почему соседка, — удивляется женщина. — Просто их все знают”.


Покосившийся сарай охраняет брехливая дворняга с благородным именем Лорд. Обойдя Лорда (хорошо хоть на привязи), стучусь в дверь. Инна Вадимовна не только сразу открывает, но и приглашает в дом.


— Я вот по поводу истории с кладбищем.


— А… заходите.


В тесном предбаннике, служащем одновременно и прихожей, и кухней, — удивительное сочетание спертого воздуха, грязных стен и пола и стандартного набора бытовой техники городской квартиры. Двухкамерный холодильник, стиральная машинка-автомат (к чему она подключена — загадка, воды в кране нет), электрический чайник, микроволновка. В предбаннике очень холодно. Даже холоднее, чем на улице.


— Это что! Вот зимой, когда 30-градусные морозы были, тогда был холод. У нас трубу зимой прорвало, вот с тех пор и мерзнем. В комнате-то у нас тепло, там обогреватель. А вы зайдите, посмотрите!


В небольшой комнате — как Мамай прошел. Среди нагромождения мебели, вещей, посуды стоит новенькая детская кровать с красивым балдахином и каруселькой. В коляске — дорогие игрушки “Chicco”.


— Сын мой старший подарил. Он работает, — гордо говорит Инна Вадимовна.


В кроватке — трехмесячная Наташа, внучка Инны Вадимовны. 17-летняя дочь родила. А еще здесь каким-то чудом умещаются сама Инна Вадимовна, ее шестеро детей (старший сын живет отдельно) и муж.


— Девять человек? В этой комнате???


— Ну да… А что, в тесноте, да не в обиде!


К тесноте здесь, видимо, привыкли настолько, что появление еще одного человека остается незамеченным. По крайней мере муж хозяйки дома даже не повернул головы в мою сторону и продолжал возлежать на диване.


— Инна Вадимовна, а почему сами не пошли на кладбище, не отмыли памятники, не подняли кресты? Неужели желания такого даже не возникло?


— Побоялась я… Тут же ко мне хозяева памятников приходили. Ругались. Проклинали нас. Поджечь обещали. Один говорит: “У меня связи в ФСБ”. А я ему: “Да хоть в ФБР!” Но на кладбище все-таки побоялась пойти…


Наверное, правильно сделала, что не пошла.


— Что там на Радоницу  творилось! Люди плакали. До истерик доходило. Одной женщине плохо с сердцем стало, — вспоминает Татьяна Маскаева. — У нее там мать, отец и брат похоронены. И все три могилы осквернены. Она мне говорит: “И как мне сейчас с этим жить?!”


Солдат Джейн из Полян


Под Рязанью Инна Вадимовна Тихонравова оказалась из-за большой любви.


— Я-то сама из Львова. Но работала  в Херсоне, художником-оформителем. Вот там и познакомилась с первым мужем. Он меня и увез. Четыре года назад умер он. А я вот снова замуж вышла. За “чеченца”, воевал он в “горячей точке”. А вы были в “горячих точках”? А фильм “Солдат Джейн” смотрели? Я у мужа спрашиваю: а скажи, смогла бы я пройти те же испытания? Он подумал и сказал: “Да!” У меня ведь 1342 прыжка с парашютом. Еще во Львовском авиаспортклубе.


— Да ладно вам! У десантников столько нет.


— Правда!


Инна Вадимовна верит во все, что говорит. И даже в то, что не девочки виноваты в разгроме кладбища, а мифические мальчишки или даже взрослые мужчины, которые их подговорили. Нерусские, конечно.


— Вот послушайте сами Сашу! Там были какие-то парни, сначала двое, а потом еще трое, которые их заставили ломать памятники, запугав: “Не сломаете, мы вас здесь прямо зароем!” Чурки были. Нерусские.


Девочек на кладбище видели. Чурок — нет.


А еще она верит в то, что если бы была у нее нормальная квартира, то жизнь бы сложилась совсем по-другому, а ее Сашку не ставили бы сейчас на учет в детскую комнату милиции.


— Вы же многодетная, документы у вас в порядке, вы гражданка России, неужели не стоите на очереди на квартиру?


— Стою. С 1987 года стою.


— И что? Почему не дают?


— Да там надо какие-то бумаги было собрать. Не собрала я.


— Понятно…


— Тут дома в Полянах как грибки строятся. А что нам с того? Только смотрим на них! Думаете, дети не понимают, что у кого-то больше денег, у кого-то меньше? Первое, с чем они в школе сталкиваются, — это зависть. А это смертельный грех.


— Смертный.


— Смертельный!


— Инна Вадимовна, вот вы не работаете. А на что живете?


— Так пособия получаем детские, и сын с дочерью у меня работают. На человека по полторы тысячи в месяц выходит. А чего мне работать за две с половиной тысячи? Раньше работала на ферме скотницей, за телятами ходила, а теперь не хочу. Там одни чурки сейчас. Понаехали! Им этих денег достаточно, а мне — нет.


У сестры Инны Вадимовны, Елены, условия чуть получше. Она живет в бывшем детском саду. Бедно, но чисто. Когда мы зашли в комнату, все стали разуваться. Сняла кроссовки и я. Уходя, заметила, что мои белые носки так и остались белыми.


…Кухня, огромная комната, поделенная на две части — детскую и взрослую. На детской половине — две кроватки. В них спят младшие — трехлетний сын и четырехлетняя дочка. Настя — старшая. Она же — за няньку. У матери серьезные проблемы с ногами, тромбоз внутренних вен. Ходит с трудом. В прошлом году сделали операцию, да не очень удачно.


— Настюша слабенько у нас учится, — рассказывала педагог Татьяна Михайловна. — Пропускает много. А что делать? Младшие как заболеют, с ними сидит Настя — маме тяжело. Я уж не говорю про условия, в которых они живут…


— Мы горячую воду, чтобы помыться, из батареи берем, — согласно кивает головой Настя.


“Этого просто не может быть”


Что дернуло подружек устроить на кладбище погром, или, языком милицейского протокола, “акт вандализма”, ни девочки, ни их родители объяснить не могут.


— Они ведь каждый год на кладбище ходят — и на Пасху, и на Красную горку, — вздыхает Инна Вадимовна, — и никогда ничего такого не было. Соберут яички, конфетки — и все. Да и крещеные все дети у меня! Мы и священника приглашали дом освящать. Ни копейки не взял!


— А я даже не поверила, когда мне милиционеры сказали об этом. Это ж сколько силы надо иметь, чтобы памятник свернуть, — говорит Настина мама Елена. — А Юлькин отец, так тот вообще голову руками обхватил и все повторял: “Этого просто не может быть, не может быть”.


Да может, уверяют в отделении милиции. Памятники, оказывается, не забетонированы, а просто стоят в углублении. Действительно, достаточно облокотиться или толкнуть, чтобы повалить. А кресты… кресты полусгнившие, и выдернуть их может даже ребенок.


— Памятник ведь не сразу устанавливают, ждут, когда земля на могиле осядет, — говорит Сергей Голодов. — А временно ставят обычные деревянные кресты. Конечно, они снизу подгнивают и слабо держатся в земле.


Голодов задумывается на минуту и вздыхает:


— Эх, каждый родитель вкладывает в своего ребенка то, что может. А если у детей нет никаких ценностей, то, значит, этого просто не было заложено. Были бы года на два-три постарше, уже сами могли соображать, что хорошо, а что плохо. А так… дети. Которыми никто не занимается.


Занимаются ими действительно немного. Хотя любят. Сашина мама говорит: “Дети — это хорошо. Без детей плохо”.


Сашке в этой жизни вообще-то уже один раз крупно повезло. Когда в три года выяснилось, что у девочки порок сердца, ее быстро, без очереди, в которой иные стоят годами, прооперировали. И не где-нибудь, а в Бакулевке. Сейчас все нормально, единственное напоминание о тяжелой болезни — большой шрам на грудной клетке. Видимо, на этом фоне все остальные Сашины проблемы кажутся Инне Вадимовне пустяками.


— Она заикается сильно, да и программа школьная для нее сложновата. Ей бы, как минимум, с логопедом позаниматься надо. А у нас в школе логопеда нет. Да и программа для нее нужна облегченная, — говорит Татьяна Михайловна. — А в Рязань ее никто возить не будет.


В разговор встревает сама Саша:


— Когда мама беременная была, гриппом заболела. Поэтому я такая. Я вообще в четыре года заговорила!


…Что будет дальше — никто не знает. Смогут ли сельчане забыть эту историю? Краску-то оттереть можно, а вот темный осадок на душе никаким растворителем не смыть. Простят ли девчонок одноклассники? Станут ли общаться дальше? Одно известно точно: если никаких претензий в течение полугода к Саше, Насте и Юле не будет, их снимут с учета.


— Ну, если, конечно, будет ходатайство из школы, — уточняет инспектор по делам несовершеннолетних Алексей Бугаев.


А девчонки хотят в церковь сходить. Исповедаться и причаститься. Ну и, если духу хватит, извиниться перед родственниками тех, чьи могилы разрушили. Но это так, отдаленные планы.


— Это ведь грех, то что мы сделали? — спрашивает Саша. — Большой грех?


Удивительна эта история тем, что девочек со всех сторон окружают нормальные, хорошие люди. Милиционеры, всю ночь пытавшиеся привести кладбище в порядок. Учителя, по-доброму и внимательно относившиеся к Саше, Насте и Юле. Да и село работящее — не бедствует, не пьет. Родители у “вандалок” вроде странноватые, но детей любят и воспитывают как могут. Только, получается, жизнь дальше пошла: просто прокормить ребенка и воспитать “как можешь” — уже маловато. Упущенные дети — они ведь не только в Полянах есть. Кто-то колотится, чтобы денег на образование скопить. Другой — чтобы у ребенка “все было”. Из-за этого заниматься ими всерьез нам некогда, недосуг. А завтра уже ничего не наверстаешь…

Подключайтесь к нашему Яндекс Дзен , чтобы быть в курсе событий в России и мире
 
топ НОВОСТЕЙ
Все новости раздела
новости МЕДИА
Все новости раздела